-

“АПОЛОГИЯ I” ДИМИТРИЯ КИДОНИСА КАК ПАМЯТНИК ВИЗАНТИЙСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ XIV В.

История византийской общественной мысли XIV в. ¹ отмечена двумя активными импульсами. Первый из них проявился в начале века в творчестве Феодора Метохита и Никифора Хумна ². Интеллектуальный подъем, связанный с их деятельностью, был, несомненно, подготовлен оживлением духовной жизни общества, наступившим восстановлением Византийской империи. Второй импульс приходится на 40–60-е гг. XIV в., на время, представленное именами Никифора Григоры, Иоанна Кантакузина, Димитрия Кидониса, Николая Кавасилы, Григория Паламы, Прохора Кидониса, Нила Кавасилы, Алексея Макремволита. Для этого периода характерна острая идейная борьба и разнонаправленность духовных устремлений.

Духовное оживление в византийском обществе в середине XIV в. объясняется прежде всего напряженностью социальной жизни империи. Это были годы, когда решалось будущее страны, стоявшей на пороге экономического и политического кризиса. Представители византийской [21] интеллигенции были вовлечены в русло общественной жизни. Одним из определяющих явлений интеллектуальной жизни этого времени было мистическое учение Григория Паламы, поддержанное сепаратистски настроенными феодалами. Противостоящие ему направления либо отстаивали “истинно православные” принципы – без добавлений паламизма, либо склонялись к латинофильству. На поверхности интеллектуального потока находились преимущественно религиозные проблемы. Лишь время от времени в литературе всплывали вопросы политического и социального характера, с тем чтобы быстро вновь исчезнуть.

Среди сочинений середины XIV в., затронувших проблемы общественной жизни империи, наряду с трактатом “Слово против ростовщиков” Николая Кавасилы, “Ромейской историей” Никифора Григоры, “Разговором между богатыми и бедными” Алексея Макремволита “Апология I” Димитрия Кидониса занимает видное место.

Текст “Апологии I” издан около полувека назад Дж. Меркати по рукописи Vat.gr. 1102, ff. 55-76 ³. Издатель сопроводил его текстологическими наблюдениями. В литературе издание получило высокую оценку ⁴. До появления работы Дж. Меркати имелся очень свободный перевод “Апологии I” Димитрия Кидониса на французский язык М. Жюжи ⁵. В 1952 г. появился немецкий перевод “Апологии”, выполненный Г.-Г. Беком ⁶, в основе которого находится [22] текст, изданный Дж. Меркати. Греческий текст сочинения Димитрия Кидониса не имеет названия. Дж. Меркати назвал его “Ai Greci Ortodossi”, введя текст сочинения в рубрику “Apologie della propria fede” вместе с двумя другими сочинениями Кидониса религиозного содержания. В немецком переводе рассматриваемое сочинение названо “De vita sua”. Р.-Ж. Лёнертц, биограф Кидониса и издатель его писем, называет сочинение “Апологией I”, в отличие от трех других сочинений Кидониса, которые он тоже называет “Апологиями”, но под номерами II, III, IV ⁷. В данной статье труд Димитрия Кидониса, начинающийся словами “Deomai pros Theou”, будет называться, вслед за Р. Лёнертцем, “Апология I”.

Рассматриваемое сочинение Димитрия Кидониса не являлось предметом специального научного анализа. Упоминания этого труда Кидониса в исследовательской литературе немногочисленны и в большинстве случаев не относятся к главным темам сочинения. Дж. Каммелли при исследовании биографии Димитрия Кидониса цитировал фрагменты “Апологии I”, полагаясь на несовершенный французский перевод ⁸. Г.-Г. Бек, И. Ирмшер и И. П. Медведев упоминают “Апологию” как пример византийской автобиографии ⁹. Г. Вайс вскользь характеризует рассматриваемое [23] сочинение Димитрия Кидониса как источник, доказывающий проявление интереса к книгам Иоанна Кантакузина ¹⁰. Г.-Г. Бек и Дж. Мейендорф ссылаются на “Апологию I”, говоря о пролатинских настроениях Димитрия Кидониса ¹¹.

Заслуживающие внимания наблюдения имеются в работах И. Шевченко и Э. Фенстера. И. Шевченко, отмечая негативное восприятие Кидонисом современной ему византийской литературы и проявлений политического апломба империи, полагает, что автор “Апологии I”, страстно споря с соотечественниками, “выдвигает соломенное чучело” ¹², т.е. ведет эту борьбу с затратой излишних усилий. С этим замечанием нельзя согласиться, поскольку вся византийская литература этого времени проникнута утверждением величия имперской власти и империи в целом. Эта идея являлась официальной политической доктриной и нашла отражение даже в прооймиях актов ¹³, не говоря о большом количестве трактатов, речей, писем. Кстати, оценка “Апологии I” в исследовании Э. Фенстера опровергает вывод И. Шевченко. Э. Фенстер называет сочинение Димитрия Кидониса шокирующим, поскольку оно находилось вне русла официальной литературы ¹⁴. Однако оценка Э. Фенстера, на наш взгляд, несколько [24] преувеличивает значение “Апологии I”. Думается, что “Разговор между богатыми и бедными” Алексея Макремволита является социально более острым, нежели “Апология I” Кидониса, и в силу этого более шокирующим общественное мнение середины XIV в.

Обратимся к анализу “Апологии”. По своим внешним признакам сочинение соответствует принятым канонам. Это трактат полемического характера, композиционно и стилистически отвечающий жанровым принципам риторической литературы. В “Апологии” отсутствуют свидетельства о каких-либо конкретных ситуациях, нет имен современников автора, отсутствуют даты. Общая манера изложения идеально соответствует тому закону риторики, который назван современными исследователями деконкретизацией. Эмоциональный настрой “Апологии I” весьма возвышен. Красоту латинского языка Димитрий Кидонис сравнивает с лотосом (363.30), понравившуюся ему книгу он называет “цветком мудрости” (362.5–6), логика изложения для него – пение сирен (366.88–89). Однако содержание “Апологии I” вступает в противоречие с формой. Автор подвергает критике стремление к красивой изощренности речи, в угоду которой приносится в жертву содержание. Резко оценивая краснобайство и многословие, Димитрий Кидонис пишет об одном из своих современников: “Он придавал силу словам, красиво говоря, закругляя периоды, меняя стилистические фигуры, находя необычные обороты и вообще укрепляя недостаток мыслей аттическим изяществом” (393.63–65). Димитрий Кидонис убежден, что попусту тратит время тот, кто занимается “поэтами, прозаиками, ораторами и всеми теми, кто примешивал к своим речам красивые слова о богах и мифах” (367.36–38). Несдерживаемое раздражение вызывают у писателя те риторы, которые, находясь в плену законов ораторского искусства, из года в год повторяли один другого в восхвалении столицы и империи. Кидонис шаржирует приемы создания принятых славословий, приводя шаблонные схемы их построения: “Один восхищался кольцом стен нового Рима... описывал красоту и число находящихся в нем храмов, говорил, что [25] гавань более безопасна, чем где бы то ни было в мире, и перечислял, какие корабли заходят в нее отовсюду. Что же касается местоположения, город находится в самом прекрасном месте земли, представляя око мира... Другой продолжал его речь в том же духе” (370. 24–29).

Приведенные фрагменты из “Апологии I” Димитрия Кидониса свидетельствуют, что между формой и содержанием этого сочинения существует значительный разрыв. Как объяснить его? Думается, что Кидонис не пренебрег принятой формой для того, чтобы не настроить против себя читателей: его целью была защита своей точки зрения. Чтобы обеспечить успех “Апологии”, следовало соблюдать импонирующие читателю каноны. Придерживаясь привычной формы, Димитрий Кидонис отстаивал тезис о приоритете мысли над словом, содержания над формой. Следовательно, уже по своим внешним признакам при всем соблюдении норм риторики “Апология I” обращает на себя внимание своей необычностью.

“Апология I” написана вскоре после 1363 г. ¹⁵ с целью защиты ее автора от обвинений в предательстве в связи с его увлечением западной культурой. В сочинении можно выделить несколько пластов, самым мощным из которых является автобиографический. Не случайно некоторые исследователи считают “Апологию I” примером византийской автобиографии, с чем, впрочем, трудно согласиться в полной мере. Не будь писем Димитрия Кидониса, его речей к Иоанну Кантакузину, многие факты биографии писателя были бы нам не известны. И по своему построению “Апология I” не соответствует принятым композиционным принципам античной или средневековой автобиографии. Автобиографический [26] материал, занимающий в “Апологии I” значительное место, имеет, однако, для автора вспомогательный характер. Факты из жизни писателя должны показать склонность Димитрия Кидониса к науке, которая определила его занятия латинской литературой, а также подтвердить его честность как гражданина и политического деятеля.

Автобиографическая линия “Апологии I” начинается сведениями о родителях и детстве автора. Приведем фрагмент, который можно назвать “семейным экскурсом”. “Я родился от добрых христиан, устроивших свою жизнь согласно вере. Они не позволили мне выучиться какой-нибудь из маленьких ремесленных специальностей, чтобы обеспечить мне необходимое в жизни, но доверили меня мужам ученым и мудрым, считая, очевидно, что от этого и моему разуму, и моему духу прибудет во имя моего будущего благополучия. У моих родителей были средства не только для детей и для друзей, но и для всех потребностей. Они надеялись, что, получив образование, я хорошо их (средства. – М. П.) использую. Закончив начальное обучение, я обратился к более совершенным наукам, к тому, в чем нуждаются и ум, и душа, поглощая более серьезные знания; и когда начинали перечислять сверстников, преуспевающих в науках, мое имя первым среди других приходило всем в голову. Но пока я, словно побег, благополучно набирая высоту, немного спустя обещал созреть прекрасным плодом мудрости, смерть моего отца остановила меня, и мысль моя о науках сменилась заботой о близких, ибо я имел возраст, достаточный для выполнения этих обязанностей. И я был вынужден заменить матери и младшим братьям и сестрам отца. Это прервало мою научную стезю, хотя все предсказывали мне блестящий успех” (359.8 – 360.25).

Следует заметить, что сведения, сообщаемые здесь Димитрием Кидонисом о его семье, весьма бедны. В его речах и письмах имеется в этом отношении более богатый материал. Из них мы узнаем, что семья Кидонисов принадлежала к знатным кругам и была дружна с Иоанном Кантакузином. Глава семьи находился на [27] дипломатической службе и погиб при выполнении миссии. Разорение семьи во время восстания зилотов в Фессалониках заставило молодого Кидониса пойти на службу ¹⁷. В приведенном же экскурсе Кидонисом были сделаны только такие акценты: родители, добрые христиане, дали автору прекрасное образование и способствовали развитию его склонностей к научным занятиям, прерванным смертью отца. Несомненно, Димитрий Кидонис привел те сведения о семье и своих молодых годах, которые были нужны ему для доказательства своей приверженности православной вере и ранней склонности к занятиям наукой, которые прекратила случайность.

Следующий раздел в автобиографии Димитрия Кидониса можно назвать “служебным экскурсом” сочинения. Здесь характеризуется место автора при дворе императора. Правда, Димитрий не называет своей должности, но из других его сочинений и из “Истории” Иоанна Кантакузина мы знаем, что он был месадзоном ¹⁸, исполняя обязанности высокого чиновника по иностранным и внутренним делам ¹⁹.

“Служебный экскурс” не представляет собой такого монолитного куска, как семейный. Здесь действующими лицами являются император и придворные. Став месадзоном императора, Кидонис оказался в центре придворной жизни: “Столь большая должность, которую он пожелал возложить на меня при своем дворе, означала, что, согласно предписанию, ни один из желавших поговорить с ним (с императором – М. П.) не мог попасть к нему иначе, как переговорив прежде об этом со мной. И это несмотря на то, что люди, находившиеся у власти... говорили, что опасно и несправедливо возлагать на совсем молодого человека такие полномочия, которых [28] едва лишь добиваются много потрудившиеся люди” (360.31–32). Особенно недовольны были назначением Кидониса на должность месадзона те, кто мог уже сослаться на свои значительные заслуги “в качестве своего рода награды за свершенные труды” (там же, 36–37). Таким образом, описание жизни Димитрия Кидониса при дворе сфокусировано на взаимоотношениях его с императором, с одной стороны, и с сановниками – с другой. Автор “Апологии I” настойчиво проводит мысль о том, что император всегда защищал месадзона от всех нападок со стороны завистливых и тщеславных придворных: “Василевс откровенно ненавидел и называл клеветниками тех, кто тайком стремился очернить меня перед ним” (369.91–93). Судя по ситуации, в качестве императора здесь фигурирует Иоанн Кантакузин. Кидонис подробно пишет о том, что, поняв непримиримую позицию императора, сановные лица зачастую были вынуждены менять свою точку зрения и восхвалять месадзона. По Кидонису, Иоанн Кантакузин “давал понять, что те, кто хочет оклеветать меня перед ним, говорят вздор” (369.95–97). Автор “Апологии”, активно проводя мысль о доброжелательном отношении императора к нему, постоянно подчеркивает, что тот “мало принимал во внимание недовольные лица” (360.37–38). Как известно, отношения Димитрия Кидониса с Иоанном Кантакузином развивались не столь уж благоприятно, тем более, что к 1363 г., когда писалась “Апология I”, в их разрыве уже не приходится сомневаться. Однако проводимая в сочинении мысль о дружеских отношениях месадзона с императором и постоянной заступничестве последнего нужна автору как наиболее веский аргумент его честного служения родине и государю.

Второй темой, которая откровенно звучит в “служебном экскурсе”, является тема заинтересованности месадзона латинской культурой. Неизбежность знакомства с ней, судя по тексту “Апологии”, была предопределена характером должности Димитрия Кидониса. По долгу службы он вынужден был постоянно встречаться с иностранцами, читать зарубежную корреспонденцию. Автор [29] “Апологии I” пишет об этом: “Многие из тех, кто хотел попасть к нему (к императору – М. П.), как из наших, так и из иностранцев, сначала, как он предписал, должны были приходить ко мне; среди них были многие с Запада – послы, торговцы, а также, бывало, и наемники. Было среди них много и так называемых благородных – “блуждающие планеты” – из тех, кто хотели увидеть все достойное. Ромейские василевсы оказывали им много внимания и других проявлений благосклонности, особенно когда среди них (путешественников – М. П.) попадались правители больших народов и городов, которые, как говорили, чтобы познать историю, тайно ездили повсюду, как некогда Одиссей. Василевс поручил мне разузнавать все о тех, чтобы не показалось, что этими людьми пренебрегают. Но мне было нелегко разбирать их речь без переводчиков; это часто создавало для меня трудности, когда один не понимал другого, или не знал языка в достаточной степени, или не улавливал тонкости смысла сказанного” (360, 39 – 361.52). Кидонис пытается убедить своих читателей, что именно выполнение служебных обязанностей подтолкнуло его к осознанию необходимости серьезного изучения латинского языка. Несомненно, это один из справедливых маневров его защитной речи. Той же цели служат те фрагменты “Апологии I”, где Димитрий Кидонис пишет, сколь трудно было найти среди государственных дел время для изучения чужого языка. Свои небольшие успехи в его познании Кидонис объясняет большой занятостью и отсутствием свободного времени. Он полагает, что можно было бы сделать больше, “если бы служба у императора не отнимала у меня много времени и если бы толпа посетителей давала возможность использовать время для себя” (365.56–57). Однако мотивы, вызывавшие у Кидониса стремление изучать латинский язык, несомненно, иные: тяга к западной культуре, желание глубже познать ее. Это, конечно, не могло быть одобрено в придворных кругах и побуждало Кидониса приводить в “Апологии” другие обоснования тому, что ему пришлось “не полагаться на языковое искусство других” (361.57–58). [30]

Следующая тема сочинения Кидониса может быть определена как пролатинская тема “Апологии I”. Здесь писатель подробно описывает свои первые шаги на пути познания западной философии, вспоминает уроки латинской грамматики, которые он брал у магистра богословия, жившего в латинском предместье Константинополя. Пройдя через трудный этап постижения смысла отдельных слов, Димитрий Кидонис овладел чужим языком настолько, “будто изъяснялся на родном” (362.94–95). Далее он описывает свое первое знакомство с книгой Фомы Аквинского. “Он (учитель – М. П.) дал мне ее, желая лишь, чтобы я узнавал слова, как школьные учителя часто дают читать лучшее из Гомера и Гесиода; он не ожидал при этом, чтобы я понял смысл и красоту сочинения. Однако я воспринял чтение как нечто, полностью соответствующее мне. Итак, я не пропустил ничего из прочитанного” (362.6 – 363.10). После знакомства с сочинениями Фомы Аквинского Кидонис стал страстным приверженцем западной философии. Он пишет, что “полностью заполнил себя языком Италии” (363.30–31). Кидонис постоянно вращался в кругу ученых латинян, которые, как он замечает, “сделали мой дом местом каждодневных встреч” (363.34–35). Месадзон стал страстным пропагандистом западной культуры в образованных византийских кругах. Он перевел на греческий язык сочинения Фомы и других латинских авторов. Оценивая значение своих переводов, Кидонис отмечает, что они предоставили ученым возможность “умножить свои знания” (382.43). Он посвятил немало страниц восхвалениям в адрес западного богословия и философии. Он восхищался латинскими учеными, их глубоким знанием сочинений Платона и Аристотеля, логичностью системы их доказательств, аргументированностью выводов. ²⁰ Кидонис жадно прочитывал все, что мог найти из сочинений латинских авторов. [31] Изучив немало общих трудов, он обратился к анализу частных аспектов западного богословия и выявил множество противоречий в сочинениях православных авторов (386–390).

Не вызывает сомнения, что пролатинская тема является ведущей темой “Апологии I”. Димитрий Кидонис стремился не столько очистить себя от обвинений в предательстве, но прежде всего доказать, что признание истинно великой латинской культуры должно возвысить его соотечественников. В его адрес давно были слышны при дворе упреки, что он “бранит греков” (385.61–62) и этим предает родину (388.83–84). Автор “Апологии I” доказывает свою честность, реабилитируя латинян – среди последних наряду с торговцами и моряками были и те, кому доступна высокая наука (385.83–84). Начиная сочинение, Кидонис писал, имея в виду будущего читателя: “Пусть он поверит сказанному, как врачу, последует высказанным мыслям и судит нас по тому выводу, который мы считаем установленным и от которого мы хотим лишь, чтобы он нашел признание и у других” (359.3–6). Такого содержания прооймий еще раз убеждает нас, что автор не столько оправдывает себя, сколько рекомендует отрешиться от традиционного предубеждения в отношении латинской культуры, признать ее совершенство.

Наряду с автобиографической и пролатинской темой в “Апологии I” прослеживаются еще три сюжета, которые можно определить как внутриполитический, внешнеполитический и научный ²¹.

Оценка Димитрием Кидонисом внутриполитического положения империи имеет резко негативный характер. Писатель называет Константинополь “столицей несчастий и страданий” (374.60–61), полагая, что выпавшую на долю империи судьбу можно пожелать только врагам (375.74–75). Причиной многих бед страны Димитрий Кидонис считает междоусобия, распри, анархию. Он пишет: [32] “Самое худшее и причина всего зла – анархия, опустошающая города, где она царствует, разрушающая собственные дома и уничтожающая все имеющееся. Результаты этого видны нынче у нас” (379.20–23). “Беспорядок повсюду несет гибель себе самому” (377.56–57). Хотя в тексте сочинения эти слова непосредственно отнесены к состоянию византийской церкви, можно допустить, что писатель переносил эту характеристику на общую ситуацию в стране. Димитрий Кидонис убежден, что в империи его времени нет ни права, ни закона, ни заботы о науках, ни самой слабой видимости добродетели (374.57–59). Духовный авторитет страны, по Кидонису, неуклонно падает, ибо константинопольский патриарх находится в унизительном, зависимом от императора положении (373.30–32). Состояние анархии подкрепляется неустойчивым состоянием в области веры. Следует предположить, что Димитрий Кидонис имел в виду прежде всего победы паламизма на церковных соборах 40–50-х гг. Он пишет, что делу анархии служат “новшества в вере и споры...” (379.24–25). Подвергая критике внутриполитическую и идейную ситуацию в империи, Кидонис видит упадок общества также в обнищании верхов: “Богачи ходят подобно нищим” (374.66).

Досадой и раздражением окрашены те фрагменты “Апологии I”, где описываются придворные круги. Димитрий Кидонис передает атмосферу наушничества, сплетен, интриг, царивших в этой среде. Писатель так говорит о реакции двора на его желание серьезно заняться изучением и переводом латинских авторов: “Кто-то узнал о моем намерении, затем – второй, третий, и по дворцу пошла сплетня...” (361.70–80). Автор “Апологии” пишет о тех, кто “тайком хотел очернить” его (369.91–92) посредством доноса императору о намерениях месадзона, растрачивающего свои силы не на государственные дела (361.81–82). Кидонис пишет о придворных: “Как можно доверяться мнениям этих дворцовых рабов?” (376.2-3). Свою работу при дворе в качестве месадзона он считает бесполезной (361.78). Автор откровенно пишет о честолюбивых намерениях близких ему людей: “Многие из друзей также были раздосадованы, поскольку [33] они больше не могли использовать меня при императоре...” (362.83–84). Единственным человеком, чьи действия Димитрий Кидонис оценивает положительно, был император. При этом его действия характеризуются позитивно только в ситуациях, имеющих отношение к автору “Апологии”: император, покровитель наук, сделал своим месадзоном образованного молодого человека (360.26–27); он поручил Кидонису заботиться об иностранцах (360.47–49), одобрил выполненный Кидонисом перевод сочинения Фомы Аквинского, повелев снять копию (363.20–29), любил книги и тратил много денег на пополнение своей библиотеки (364.49–50), оказывал Кидонису почести (369.91–97). Несомненно, этот положительный образ василевса понадобился автору “Апологии I” для того, чтобы снять с него обвинения в измене. Во всех других случаях император получил характеристику, соответствующую ситуации в стране: он несправедливо вторгается в дела церкви (373.27 – 374.36; 385.9–10), во всем зависит от неверных (374.62–65). Как и во многих других сочинениях, в “Апологии I” Димитрий Кидонис проводит мысль о необходимости установления прочной государственной власти, которая будет противостоять анархии и междоусобиям. Он утверждает, что неорганизованность толпы приводит в конце концов “к беспорядку, разрушению, потрясению и ни к чему, кроме зла” (377.44–45). Не вызывает сомнения, что Димитрий Кидонис являлся сторонником централизованной монархии. Он одобряет “эту форму (господства. – М. П.), которая как можно больше избегает множественности и предлагает вождем всех единственного и лучшего, ибо, чтобы соединить единство мнения и многих людей, лучше всего это делать одному человеку...” (377.62–64). Хотя приведенный фрагмент относится к положению дел в церкви, утверждение автором монархического принципа несомненно. Димитрий Кидонис выступает против мнения, что “сейчас якобы не нужно верховного владыки или нужны многие” (378.73–79). Он убежден, что “всего необходимее иметь одного хорошего [34] владыку, так как при многих всегда возникает много беспорядка и нужно много больше забот и трудов, чтобы так или иначе привести к порядку и единству распадающееся множество” (там же, 78–81). Можно предположить, что Димитрий Кидонис был противником наследственной власти: “Все-таки недостаточно быть вторым, чтобы получить первенство. Дети тиранов, возможно, могли бы считать прекрасным такой закон, по которому после смерти старшего из братьев его место занимает следующий” (там же, 2–5). Мысль о выборности власти иллюстрируется автором с помощью церковного материала, и у нас нет оснований переносить ее на государственную власть, однако она представляет несомненный интерес. Кидонис пишет: “Там, где посвящение в должность основывается на выборе, необходимо проводить снова выборы кандидата на первенство. То, что у нас до настоящего времени происходило так, показывает, что это правильно: если у нас ушел верховный владыка, то по этому обычаю ему не наследуют, но мы часто перепрыгиваем через всю середину и ищем подходящего для должности в народе” (378.5 – 379.10). Любопытно заметить, что выборы кандидата на первенство – это единственное в современном автору “Апологии I” обществе, что удостоено его похвалы.

Описывая внутриполитическую ситуацию в империи, “в нашем собственном доме”, Кидонис одновременно отмечает: “... плачевно обстоят у нас дела во внешней политике” (374.55). В “Апологии I” содержится резкая критика официальной политической концепции, основой которой была доктрина ойкуменизма. Димитрий Кидонис считал безрассудным поддерживать тезис о высоком международном престиже империи только на том основании, что Константинополь представлял собой резиденцию императора, унаследовавшего величие своего титула от древнего Рима (385.9–10). Автор “Апологии I” пытается раскрыть глаза своим современникам, подчеркивая роль турок, которым, по его словам, достаются “все роскоши и доходы” (374.42–43). Кидонис говорит о каждодневных изменах в среде его соотечественников, переходящих на службу к туркам (374.46–50). Писатель упрекает [35] и самих императоров, постоянно вступавших в ненужные и обременительные контакты с турками (374.62–65). По его мнению, империя уже во всем зависела от нечестивых.

В “Апологии I” подвергнут критике один из основных принципов внешнеполитического курса империи – тезис о приоритете ромеев. Димитрий Кидонис осмеивает привычку своих соотечественников называть варварами соседние народы, которые они либо презирают, либо не принимают во внимание (365.77–80). Высокомерие ромеев не имеет оснований, поскольку империя слабеет, а ее соседи, особенно турки, день ото дня утверждают свой авторитет и заставляют служить себе тех, кто ранее был зависим от империи (374.51–52). Писатель склонен считать, что настойчивое выделение достоинств империи является “тайным прикрытием зависти” ромеев по отношению к некоторым из соседних народов (366.92–93).

В сочинении приводятся многие аргументы, подтверждающие значительное политическое влияние латинян, которое не учитывали византийцы. Димитрий Кидонис настойчиво подводит читателей к мысли о необходимости дружбы и постоянных политических контактов с итальянцами, мотивируя это тем, что подобные связи давно установились в торговле: “Мы одобряем то, что заграничные купцы при очень далекой доставке старательно снабжают рынок своими товарами” (366.2–4).

Димитрий Кидонис развивает в “Апологии I” новую концепцию патриотизма, основанную на желании помочь своей отчизне идти верным путем ²². Он выступает против тех, кто лживо продолжает восхвалять империю, закрывая глаза на все ее беды и не желая видеть язв, которые покрывают ее тело. Признавая любовь к родине одним из самых высоких чувств, Кидонис решительно порывает с теми, кто идет по легкому пути безмерного восхваления своей страны, не желая взять на себя [36] миссию исправления тех недостатков, которые мешают ей стать достойной произносимых в ее адрес славословий (384.71–74; 396.56–57; 396.52–54; 400.5–7; 401.23–31) ²³.

Все сюжетные линии “Апологии I”, будучи сведенными воедино, свидетельствуют, что в общей тональности сочинения доминирующими являются критические ноты. Димитрий Кидонис подверг аргументированной критике внутреннее состояние империи, характеризуемое неурядицами, слабостью императорской власти, льстивостью и неискренностью придворных, доморощенными новшествами в религии. Концепция первенства империи в международных делах, столько веков считавшаяся неоспоримой, сдана Кидонисом в архив. Писатель не оставил камня на камне от самодовольной убежденности греков в превосходстве отечественной философии.

В отличие от других критических произведений середины XIV в., “Апология I” содержит и конструктивную программу, отличающуюся от тех нереальных проектов, которые предлагались Николаем Кавасилой в “Слове против ростовщиков” (давать деньги взаймы без процента) или Алексеем Макремволитом в его “Разговоре между богатыми и бедными” (браки богатых женихов и бедных девушек). В “Апологии I” отражен совершенно конкретный путь преодоления отмеченных автором отрицательных сторон жизни империи - путь политических и научных контактов с Италией. В "Апологии I” в концентрированном виде представлена платформа будущего латинофильства. В период, когда была написана “Апология”, это направление только складывалось и Кидонис был его видным представителем. Однако предлагаемый писателем путь не был спасительным для Византии: по нему не могли и не хотели пойти широкие народные массы страны, познавшие много бед в период латинского господства. Димитрий Кидонис, скорее, выступал как [37] преклонявшийся перед итальянской культурой ученый, нежели как прозорливый политик.

По уровню своего критического настроя “Апология I” является одним из выдающихся произведений середины XIV в. Если в современных ей произведениях критические сентенции являются лишь редкими вкраплениями в ткань текста, то в “Апологии I” наблюдения подобного рода составляют плоть и кровь сочинения. Конструктивная основа текста “Апологии I” в той ее части, которая касается состояния философии, характеризует автора как прогрессивно мыслящего человека, предусмотревшего почти на полвека вперед положительный результат византийско-итальянских культурных связей.

Комментарии

1. Проблема интеллектуальной жизни византийского общества была одной из ведущих тем XIV Международного конгресса по византиноведению в Бухаресте в 1971 г. См.: Sevcenko I. Society and Intellectual Life in the fourteenth century. XIVe Congres international des Etudes byzantines. Bucarest, 1971, Rapports I, p.7–30.

2. Verpeaux J. Nicephore Choumnos. Homme d’Etat et humaniste byzantine. Paris, 1959; Hunger H. Theodores Metochites als Verlaufer des Humanismus in Byzanz. – Byzantinische Grundlagenforschung. London, 1973. Медведев И. П. Византийский гуманизм XIV-XV вв. Л., 1976.

3. Mercati G. Notizie di Procoro e Demetrio Cidone, Manuela Caleca e Teodoro Meliteniota ed altri appunti per la storia della teologia e della letteratura bizantina del secolo XIV. Vaticano, 1931, p. 359–403.

4. Sykutris J. Рец. на: Mercati G. Notizie..., – BZ, 1935, Bd. 35, H.1, S. 92–95.

5. Jugie M. Demetrius Cydones et la theologie latine a Byzance aux XIV-e et XV-e siecles. – Echos d'Orient,1928, 152, p. 385–402.

6. Beck H.-G. Die “Apologia pro vita sua” des Demetrius Kydones. – Ostkirchliche Studien, 1952, 1, S. 208–225, 264–282.

7. Loenertz R.-J. Demetrios Cydones. De la naissance a l'annee 1373. – In: Orientalia Christiana periodica, 1970, v. 36, f. 1, p. 55.

8. Cammelli G. Introduction. – In: Demetrius Cydones. Correspondance. Paris, 1930, p. XVI–XIX.

9. Beck H.-G. Die “Apologia pro vita sua”. S. 208; Irmscher I. Autobiographien in der byzantinischen Literatur. – Studia byzantina, 1973, 2, S. 3-11.

10. Weiss G. Johannes Kantakuzenos – Aristokrat, Staatsmann, Kaiser und Moench – in der Gesellschaftsentwicklung von Byzanz im 14. Jahrhundert. Wiesbaden, 1969, S.17.

11. Beck H.-G. Humanismus und Palamismus. – XII–e Congres International des Etudes byzantines. Belgrade-Ochride, 1961. Rapports III, p. 69; Meyendorff J. Society and Culture in the fourteenth century. – XIV–e Congres. – p.60.

12. Sevcenko I. The Decline of Byzantium seen through the Eyes of his Intellectuals. DOP. Washington, 1961, v. 5, p.172.

13. Hunger H. Prooimien. Wien, 1964.

14. Fenster E. Laudes Constantinopolitanae. Muenchen, 1968, S. 230.

15. Автор статьи придерживается мнения издателя, что “Апология” была написана в 1363-1365 гг., поскольку в ней есть намек на то, что Кидонис приступил к ее написанию вскоре после смерти своего учителя Нила Кавасилы, последовавшей в 1363 г. (Mercati G. Notizie... p. 519.)

16. Милецкий Г. Л., Лютц Г., Энгельс-Яноши Ф. Биография и историческая наука. М., 1970; Аверинцев С. С. Плутарх и античная биография. К вопросу о месте классика жанра в истории жанра.М.,1973.

17. Loenertz R.-J. Demetrius Cydones. De la naissance... p. 48–49.

18. Joannis Cantacuzeni eximperatoris historiarum libri IV. Bonn, 1832, v. 3, S. 285. 4–9.

19. Beck H.-G. Der byzantinische “Ministerprasident” – BZ, 1955, Bd. 48, S. 309–338.

20. См. об этом: Поляковская М. А. Димитрий Кидонис и Запад (60–е гг. XIV в.). – В кн.: Социальное развитие Византии. Свердловск, 1979.

21. Последний сюжет будет рассмотрен в специальной статье “Научные принципы Димитрия Кидониса”.

22. Поляковская М. А. Понимание патриотизма Димитрием Кидонисом. – В кн.: Античные традиции и византийские реалии. Свердловск, 1980, с. 45–52.

23. Закржевская О. Г. Концепция латинизма Никифора Григоры (к вопросу о “греческом патриотизме” XIV в.) – АДСВ, 1977, вып. 14, с. 85–95.

Текст воспроизведен по изданию: "Апология I" Димитрия Кидониса как памятник византийской общественной мысли XIV в. // Общественное сознание наБалканах в Средние века. Межвузовский тематический сборник. Калининский ГУ. 1982