СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
ВОСТОКА И ЗАПАДА

ТРИ СИНОДАЛЬНЫХ ГРАМОТЫ МИТРОПОЛИТА ЭФЕССКОГО НИКОЛАЯ МЕСАРИТА

В 1893 г. архим. Арсений, по одной, неполной в начале, рукописи Московской Синодальной Библиотеки, напечатал под заглавием: «Некоего митрополита ефесского ХIII века неизданное доселе произведение» весьма интересный текст, автор которого между прочим обстоятельно рассказывает о происходивших в конце 1213 г. между ним и папским легатом Пелагием переговорах (см. подробный реферат А. Спасского в Визант. Временнике X, 1903, стр. 679-683). Из самого текста видно, что автор, отправившийся из Никеи в Константинополь по поручению императора Феодора I Ласкариса, был митрополитом ефесским и экзархом всей Азии, но имя его пропало вместе с начальными страницами московской рукописи, а из других источников, из сборника Лекьена (Lе Quien, Oriens christianus, Paris 1740) или из документов, изданных после Лекьена, тоже оказалось невозможным определить это имя. Только несколько лет тому назад, когда А. Павлов опубликовал грамоту никейского собора 1213 г. о браке императора Феодора с армянской принцессою (Визант. Врем. IV, 1897, стр. 160-166), вышло наружу, что подписавшийся под этой грамотой вместе с другими архиереями «митрополит ефесский Николай» без сомнения тождествен с нашим автором. Впрочем, личность его и теперь осталась столько же темной, как и прежде. Сведения, сообщенные А. Heisenberg’oм (Analecta, München 1901, стр. 17-37) о сохранившихся в одной миланской рукописи (cod. Ambros. F 96 sup.) разных сочинениях неизвестного до сих пор писателя Николая Месарита, жившего в начале ХIII столетия и игравшего важную роль в полемике греческого духовенства с латинянами, напомнили нам опять [100] об ефесском митрополите (Николае), которого Арсений ввел в историю византийской литературы, но нельзя было решить с уверенностью вопрос о тождественности обоих писателей, так как при подробном изложении всех обстоятельств жизни Николая Месарита об архиерейском его сане не упоминалось. Когда же итальянские ученые Е. Martini и D. Bassi (Un codice di Niccolo Mesarita, Napoli 1903), пополнив сообщения Heisenberg’а, указали на то, что есть в Милане и другая рукопись (cod. Ambros. F 93 sup.), содержащая в себе остальные сочинения того же Николая Месарита, и что в текстах этой рукописи не раз Николай Месарит именно обозначается митрополитом ефесским, то вышеозначенный вопрос был окончательно решен. Надежда, что в этих миланских рукописях, которые, очевидно, первоначально составляли один нераздельный сборник, найдется и сочинение, изданное Арсением, при том же в непострадавшем виде, не оправдалась вполне. Оказалось, что выписки, приведенные из второй рукописи (fol. 2-28 ^v), относятся к тексту Арсения, и что недостающее в московской рукописи начало находится в cod. Ambros. F 93 sup. на 7-м листе, но эта рукопись, к сожалению, дошла до нас в весьма жалком виде: она до того испорчена, что в верхней части первых 22 листов недостает по крайней мере половины текста и на первых строках тут остались даже только два-три слова. Не смотря на это, мы намереваемся в ближайшем будущем переиздать по обеим рукописям этот текст, столь важный для изучения политического и церковного состояния никейской империи.

Пока мы здесь ознакомим читателей Визант. Временника с тремя документами, которые в cod. Ambros. F 93 sup. следуют за отчетом Николая Месарита о переговорах с римским легатом и, не смотря на небольшой их объем, во многих отношениях достойны внимания. Это — разные грамоты ефесского синода, состоявшегося под председательством митрополита Николая для решения вопросов, возбужденных особыми приказами императора. Они все относятся к 1216 г. и доказывают, с каким усердием император Феодор I Ласкарис даже в лагере и во время военных предприятий заботился о благосостоянии не только всей империи, но также и отдельных подданных.

Первая грамота (от 9-го мая 1216 г.) вызвана недоумением императора относительно избрания нового вселенского патриарха. В [101] начале 1216 г. скончался патриарх Феодор Ириник Копа ¹, а находившийся в то время на походе император, с одной стороны, счел нужным немедленно заместить вакантную патриаршую кафедру, а с другой, не мог оставить лагерь и возвратиться для этого в Никею, и поэтому думал произвести выбор патриарха в лагере вне столицы. Итак, он обратился к ефесскому митрополиту Николаю с приказом решить на местном соборе, не мешают ли этому его намерению какие-нибудь канонические постановления; такой же приказ был обращен и к архиереям, находившимся в Никее и Пафлагонии. Ефесский собор решил (9-го мая), что со стороны св. канонов нет никаких препятствий, чтобы император избрал нового патриарха и вообще пользовался всею подобающею ему державною властью, где бы он не находился, в столице ли, или в каком-нибудь сельце, — так как законная власть царя не обусловливается определенным местом пребывания и вообще не внешний блеск составляет отличительный признак государя, а благоразумие, храбрость и больше всего набожность.

Повод ко второй грамоте подал поступок забывшего свой долг игумена монастыря пресв. Богородицы τῆς Ἱερᾶς ². Монах Феодул Манасси, который подвизался в этом монастыре и был лично знаком императору, донес последнему о том, что обвиняют игумена Никона в неправильных действиях. Вследствие этого император приказал ефесскому митрополиту расследовать дело и, буде названный игумен оскорбил его царское величество, оставить это без последствий, но, если окажется, что игумен нарушил благочестие, подвергнуть его каноническому взысканию. Далее, в соборной грамоте весьма обстоятельно излагается, как, по получении этого приказа, митрополит Николай, вместе с некоторыми епископами, клириками и гражданскими чиновниками отправившись в названный монастырь, допрашивал монахов, причем некоторые из них [102] жаловались на разные недосмотры игумена, а другие отзывались о нем с наилучшей стороны. Дело было в том, что игумен Никон не озаботился о необходимом ремонте монастырской церкви и о возобновлении живописи, а также не радел о торжественном перенесении мощей св. Нифонта, после того, когда храм последнего обрушился. Духовный суд признал игумена виновным и наложил на него определенную эпитимию.

Поводом к третьей грамоте служило желание императора помочь митилинскому митрополиту, который притеснениями латинян был вынужден оставить кафедру. Царь приказал ефесскому митрополиту, лишь только в епархии его откроется ваканция, непременно всем другим кандидатам предпочесть митилинского митрополита и ввести его во владение этим епископством и принадлежащими к нему доходами, — до того времени, пока с помощью Божией представится ему возможность возвратиться на собственную кафедру. Состоялась такая ваканция в ефесской епархии в городе Анее ³, и незадолго перед тем ефесский собор определил на нее диакона Николая Калогнома, но, по получении царского приказа, собор решил объявить избрание Калогнома недействительным и поручить вакантное епископство со всеми правами и доходами митилинскому митрополиту. Исключено было лишь право сидеть во время богослужения на престоле епископа. Кроме того, собор нарочно еще указал митилинскому митрополиту на его обязанность: при богослужении в Анее возглашать имя ефесского митрополита, как главы епархии.

Мы дали здесь только короткий обзор содержания нижеследующих грамот, но из этого уже видно, сколь разнообразные и интересные вопросы в них затрагиваются. Укажем еще на длинный ряд епископских кафедр, названных в этих документах и отчасти здесь впервые являющихся, а также и на имена занимающих эти кафедры в то время епископов. То обстоятельство, что в первой грамоте при перечислении присутствующих епископов последние кафедры приводятся без имени современного епископа, несколько странно; может быть, оно объясняется сравнительно небольшим их значением или же поспешностью переписчика.

Новыми словами, не встречающимися в Thesaurus linguae graecae [103] Стефана представляются следующие: ἡ ἀγάπησις, ἀδιάμαρτος, ἡ γνωμοδότησις, ἡ ὀδοντοφύησις, ὁ προηγήτωρ.

Заметим, наконец, что в критическом аппарате мы оставили без внимания некоторые орфографические особенности средневекового писца, которые без всякого значения для установления текста, напр., μὴ δὲ, παρ’ ἐχάστου, ἐδρασμόν. Писец часто пропускал окончания слов и дозволял себе вообще и другие значительные сокращения, что мы лишь в особых случаях считали нужным отметить под текстом. Относительно ударения энклитик мы придерживались обычая рукописи, за исключением некоторых внесенных нами в критический аппарат случаев.

Далее до стр. 111 следует греческий текст 3-х документов. Греческий текст опущен. OCR. [111]

Э. Курц.

Рига, 30 июля 1904 года.

Комментарии

1. До сих пор ошибочно полагали, что патр. Феодор Ириник умер в феврале 1215 г., но приказ императора вышел в марте 1216 года. Днем провозглашения Феодора, по сообщениям текста, изданного Арсением, оказывается 5-ое или 6-ое ноября 1213 г. (а не 20-ое сентября 1212 г., см. А. Спасского в Визант. Временнике X, 683). Неверно также и известие Георгия Акрополита (cap. 19) о том, что Феодор шесть лет занимал патриаршую кафедру.

2. Где находился этот монастырь, в грамоте не сказано; мы думаем, что он тождествен с монастырем того же имени, лежавшим на горе Латре, близ города Милета, см. Analecta Bolland. XI, 1892, стр. 18. Там же говорится и о других монастырях на горе Латре, о которых упоминается в заглавии первой грамоты.

3. О городе Анее (ἡ Ἄνεα или τὰ Ἄναια) близ горы Микалы см. Analecta Bolland. XIV, 1895, стр. 147, прим. 3.