-
СИРИЙСКИЙ ЗАКОННИК
(История памятника)
Сирийский законник принадлежит к числу юридических памятников, широкое и длительное распространение которых на Ближнем Востоке в течение всего средневековья вызывает к себе справедливый интерес. Впервые этот законодательный сборник обратил на себя внимание Ланда, поместившего его в своих «Anecdota syriaca», опубликованных в 1862 г. 1 Недостатки издания и многочисленные неясности побудили переиздать этот памятник в 1880 г. 2 Здесь были даны две сирийские версии Законника, некоторые их фрагменты, текст арабского и армянского переводов Законника. Вводные статьи, переводы и комментарии довершали полноту издания. В дальнейшем были опубликованы по другим сирийским рукописям новые версии Законника и родственные юридические сборники, бывшие в обращении у сирийцев в эпоху халифата. 3
Многочисленные сирийские рукописи Законника не заключают в себе тождественного материала, каждая из них имеет свою особенность. Их можно только сгруппировать по сходству содержания и установить наличие двух основных редакций — пространной, представленной Лондонским кодексом (L), и краткой, известной по Парижской рукописи (Р). Между собою редакции различаются по делению на параграфы, по [53] расположению материала, по тексту и отдельным формулировкам. Последнее обстоятельство затрудняет исследование и делает невозможным издание сводного текста. Законник издан только по отдельным рукописям, а параллельные места отменены соответствующими ссылками.
Старейшая сирийская пергаментная рукопись, содержащая Законник — Лондонская add. 14 528 Британского музея, принадлежит к числу сирийских рукописей, вывезенных из Нитрийской пустыни. Нитрийская коллекция была составлена еще в X в. из древних и ценных рукописей, собранных в Сирии и Месопотамии. Фолиант, о котором идет речь, имеет автограф и состоит из двух различных рукописей. Первая часть (листы 1-151) содержит сборник канонических постановлений, колофон которого сообщает, что они переведены с греческого на арамейский язык в 812 г. селевкидской эры, т.е. в 501 г. н.э. в городе Маббоге — Иераполисе. К началу VI в. относится деятельность известного своими учеными трудами и особенно переводами с греческого сирийца Ксенайи (Филоксена) Маббогского. Перевод канонического сборника, сделанный в 501 г. в Иераполисе, мог, следовательно, выйти из-под пера самого Ксенайи или кого-нибудь из его учеников. Эта часть рукописи написана широкой, четкой эстрангелой первой половины VI в. 4 Вторая часть этого сборника написана другим почерком, но также эстрангелой VI в. 5 Эта вторая часть содержит лекционарий (листы 152-192) и Законник (листы 192-228).
Однако была высказана и другая точка зрения, а именно, что перевод Законника на сирийский язык был сделан в VIII в. и что самая рукопись 14 528 относится к тому же времени, 6 но с последним нельзя согласиться. Датировка старейшей рукописи имеет солидную палеографическую базу, 7 и относить ее на два века позднее без точной и основательной аргументации нельзя. Вопрос о времени составления или перевода Законника рассмотрен ниже.
В старейшей Лондонской рукописи, заголовок гласит: «Гражданские законы, переведенные с ромейского языка на [54] арамейский...» (л. 192а). Под ромейским языком и ромеями в сирийских источниках V, VI вв. подразумевается греческий язык и люди, говорящие по-гречески. Это сирийское написание термина ρωμαίος употреблялось в таком же смысле всеми византийскими хронографами. Сирийский язык назван здесь арамейским. Более обычно наименование «сирийский» (suriaia), но употребителен и термин «арамейский». Сходство в выражении относительно перевода Законника и канонических постановлений, содержащихся в той же рукописи, не дает, однако, оснований для вывода, что они сделаны одновременно и имели одного и того же переводчика, как иногда пытаются это делать. В заключительных словах рукописи говорится: «Окончено писание... законов и приказов гражданских, установленных... Константином, Феодосием и Львом». В парижской рукописи Законника и других более поздних сирийских рукописях и переводах послесловие стало заглавием, под которым широко распространялся этот памятник. Анализ текста подтверждает сообщение Лондонской рукописи, что Законник представляет собою перевод с греческого. Многие юридические термины оставлены в греческой транскрипции, без перевода. Сохранились в сирийском и латинские термины, но они прошли предварительно греческое написание, они грецизировались. Последнее устраняет необходимость предполагать существование латинского оригинала или говорить о непосредственном переводе с латинского на сирийский, как это делают некоторые исследователи. 8 Сирийских переводов с латинского до маронитов не встречается, и предположение, что греческая версия в свою очередь восходит к латинскому оригиналу, требует доказательств. В греческом языке латинская юридическая терминология приобрела полные права гражданства, поэтому такое предположение не может считаться оправданным лишь на основании имеющейся в Законнике латинской грецизированной терминологии. Расхождения в сирийской краткой и пространной редакции заставляют думать, что сирийцем греческий оригинал был в значительной степени сокращен и изменен. В краткой редакции существует ряд статей, отсутствующих в пространной, и, следовательно, возможно, что в свое время был в наличии какой-то более полный греческий сборник, чем дошедшие до нас сирийские. Краткая редакция представляет собою переработку пространного текста, в смысле замены выражений и терминов более совершенными, более точно выражающими мысль законодателя, и [55] освобождения текста от греческой терминологии. Она представляет собою, таким образом, следующую ступень обработки и редакции текста.
Вопрос о дате Законника возбудил большие споры. С наибольшей вероятностью сирийская пространная редакция, которой мы располагаем в настоящее время, относится к последней четверти V в. н. э. Основания для этого утверждения следующие. Второй римский список 9 годом составления Законника считает 517 г. антиохийского счисления, т.е. 468 год. В сборнике имеется, однако, статья закона 472 г., относящаяся, следовательно, ко времени императора Льва I, имя которого в заголовке или в послесловии упоминается почти во всех списках Законника. Другим основанием для его датировки может служить наличие статьи, по которой врачи, учителя и клирики освобождались от уплаты податей и хрисаргира. 10 Хрисаргир был чрезвычайно обременительной податью, введенной Константином; ее уничтожение при Анастасии в 498 г. было встречено с радостью. Об этом подробно сообщил византийский историк Евагрий. 11 Сирийская хроника Иешу Стилита приводит точную дату указа Анастасия и рассказывает о том, как праздновали это событие ремесленники Эдессы. 12 Такое выдающееся событие не могло пройти мимо составителя Законника и остаться ему неизвестным. Таким образом устанавливается вторая предельная дата составления Законника, чему должного внимания до настоящего времени уделено не было.
Значительная часть Законника содержит положения доюстиниановского законодательства, так как в нем имеются и специфически местные, сирийские элементы. Греческий подлинник несомненно относится к последней четверти V в., с чем согласны все исследователи. Нет оснований соглашаться с предположением, что сирийский перевод был сделан в VIII в., 13 так как трудно предположить, чтобы в течение трех столетий просуществовал греческий оригинал этого в высшей степени несовершенного юридического сборника. 14 Отнести [56] сирийский перевод к VIII в. мало вероятно и по тем соображениям, что к этому времени существовали блестящие образцы византийской кодификации и такой сборник ни в какой степени конкурировать с ними не мог. К тому же в VIII в. связи сирийцев с Византией несколько слабели, возрастало арабское влияние.
Со своей стороны считаю также существенными особенности социально-экономической терминологии Законника. Состояние приписного колона ’εναπόγραφος (adscriptitius) является характерным термином для IV и V вв. и продолжает существовать в VI в. Но в VIII в., когда возник земледельческий закон и законодательство исаврийской династии Византии опиралось на наличие свободной крестьянской общины, термин «приписной колон» был уже мало употребителен. Следовательно, имеется ряд оснований, для того чтобы считать последнюю четверть V в. наиболее вероятной датой для времени возникновения сирийского перевода Законника.
Таким образом палеографические данные древнейшего свода, указание на связь законов с именами императоров IV и V вв., свидетельство римского списка, датирующего составление «свода» 468 г., и, наконец, характер содержания памятника дают возможность считать V в. временем его составления. Этим самым Сирийский законник становится важным и значительным источником для истории Ближнего Востока доарабского периода вообще и византийских провинций в частности.
На Ближнем Востоке еще до VI в. существовал центр, с которым было бы возможно связать наш юридический сборник, — Бейрутская школа законоведов, широко известная деятельностью своих учителей еще в V в. 15 Из нее вышли греческие схолии на «Libri ad Sabinum», найденные на Синае. Материалы схолий указывают на знакомство со сборниками доюстиниановского права — кодексами, известными под именами их составителей, Григория и Гермогена (codex Gregorianus, codex Hermogenianus).
На основании расположения материала в Парижской рукописи Законника, можно говорить о влиянии на этот сборник юридической системы Сабина. 16 В таком случае Законник являлся как бы сборником черновых записей, сделанных в связи с занятиями в высшей школе. Однако эту точку зрения нельзя поддерживать уже потому, что древнейшие списки, [57] Лондонский и Римский 2-й, отличаются полным беспорядком в расположении статей. Младшие сирийские списки: Парижский (Р), Римские 1-й и 3-й (RI, RIII), арабская (Ar) и армянская (Arm) версии подверглись обработке, были приведены в некоторую систему, и, быть может, в этом случае кодификатор посчитался с порядком системы Сабина. Последняя известна, однако, только фрагментарно и восстанавливается на основании сведений и указаний, сохранившихся у римских юристов. 17 Мнение, что Законник не был составлен для практических целей, а имел лишь дидактическое значение, был книгою чисто схоластического характера, 18 не имеет достаточно данных, так как в Законнике отсутствует всякий дидактический элемент, который, быть может, заключался в том более обширном юридическом сборнике, на основании которого он был составлен. Последний мог представлять собою устные лекции, записанные одним из слушателей. 19 В том виде, в котором Законник дошел до нас, в его сирийской версии, нет объяснений, нет ссылок на авторитеты, нет сложных построений. Зато в нем имеется множество практических указаний и решений, готовые данные, определенное разрешение вопросов, удовлетворяющих насущной потребности судебной практики. Законник изложен отнюдь не юридическим языком, специфическая терминология сведена в нем к минимуму, правовые нормы изложены вульгарным языком. Поражает и другая черта сборника — полное отсутствие систематического расположения статей, какого бы то ни было порядка, последовательности, плана, параграфы следуют друг за другом в хаотической непоследовательности. Это особенно справедливо для старейшей сирийской версии. В другой группе рукописей, как было указано выше, явилось возможным усмотреть некоторую близость системе права Сабина.
В сборнике затронуты самые разнообразные вопросы повседневной судебно-законодательной практики: завещание, смерть без завещания, рабство, брак с точки зрения социального положения и имущественного состояния брачущихся, опекунство, купля-продажа, родительская власть, полицейские и фискальные нормы. Основой памятника является римско-византийское право. Кодекс Феодосия остался составителю неизвестным или во всяком случае был ему мало знаком, но какие-то материалы Бейрутской школы должны были побывать у него в руках. Следовательно, можно считать, что, [58] подобно другим законодательным памятникам и сводам V и VI вв., и Сирийский законник был генетически связан с юридическим центром Ближнего Востока, со школой в Бейруте.
Можно указать и на известный эллинистический налет на, статьях Законника. Детальный анализ памятника привел к выводу, что в нем содержатся «остатки права греческих колонистов». 20 Вместе с тем следует отметить «своеобразие» и «ориентальный» характер Законника, в частности некоторые его черты, 21 как суеверия, отсутствующие в римско-византийском праве, например развод с женой, оказавшейся одержимой бесом, или отказ от купленного раба по той же причине. Есть случай, когда обычай в брачном праве Востока с настойчивостью противопоставляется западным порядкам (Парижский список, § 40). Но бесспорным является мнение, что первой основной частью Сирийского законника является римский законодательный материал, доюстиниановское, провинциальное право, 22 Несомненно, в сборнике имеются элементы, обличающие клерикальный характер его составителя или одного из составителей, и только в отдельных случаях можно говорить о своеобразной, местной трактовке отдельных юридических казусов. Заслуживает внимания тот факт, что терминология Законника соответствует условиям социальной жизни Ближнего Востока, не эллинистического и римского, а уже византийского периода. В этом случае не могут служить критерием те или иные обычаи гражданского права, не имеющие хронологических признаков. Зато датировка может иметь опору в словоупотреблении государственного права, имеющего четкие рамки во времени; такие термины, как, например, «подать — хрисаргир», «приписные колоны» (adscriptitii) и т. п., в большей степени определяют эпоху, чем пережитки тех или иных черт обычного права.
В Законнике имеются многочисленные статьи о рабстве. Раб есть вещь, instrumentum vocale (одаренное речью орудие), как указывал, принимая определение древних, Маркс. 23 Права рабовладельца уточнены. Раба можно купить, продать, как всякую другую собственность. У самого раба нет собственности; все, что он приобретет, принадлежит его господину, и покупать ему разрешается на том основании, [59] что купленное будет достоянием его господина (Cod. L-53; RI-24; RII-33). В вопросе об освобождении рабов все преимущества на стороне рабовладельца, который может отпустить его, не выдав ему даже его личного скарба (peculion) (Cod. L-21 b; RI-18; RII-21). Время составления Законника было временем, когда рабовладение играло роль, поэтому в нем сохранилась и характерная еще для Римского государства статья, запрещающая одновременно освобождение всех рабов как в большом, так и в малом хозяйстве, lex Fufia Caninia (Cod. L-4; RI-14, 15; RII-22; RIII-4).
Рабство пополнялось не только естественным путем, — так как дети рабов и рабынь становились сами рабами, — но и благодаря тому, что всех военнопленных, захваченных на войне, обращали в рабство. Успешная война, таким образом, являлась выгодным предприятием. В Законнике отмечены и факты другого рода, когда свободный мужчина или женщина вовлекались в рабство, гонимые нуждой. Экономически безвыходное положение принуждало к самопродаже, причем законодатель знает факты, когда продающий себя успевает проесть часть цены или всю цену, за которую он себя продал (Cod. L-73, 74; RI-26; RII-37, 38). И в этом случае закон охраняет интересы рабовладельца, купившего этого свободного человека. Насколько это положение соответствовало фактам, отмечаемым и историками V и VI вв., можно видеть из того, что Евагрий приводит факты продажи отцами дочерей в блудницы, вынужденными к этому жестокой нуждой и непосильным податным гнетом. 24
Многочисленность статей о рабстве говорит, что оно было одной из основных форм общественных отношений. Упоминание о приписных колонах служит указанием на то, что этот вид отношений уже нашел себе отражение в законодательстве. Для конца V и VI вв. в Византии это положение характерно.
Рабство и колонат являются наиболее характерными терминами для определения социальных форм, на которые ориентирован Законник. Он нормирует отношения между рабом и рабовладельцем, определяет тяжелое угнетение колона. Стоя всецело на страже интересов эксплоататоров, Законник отдает им преимущество во всем, оправдывает и подтверждает такие факты, как самопродажу, как обращение в рабство человека, «проевшего себя» заимодавцу.
Известно, что и в VII и VIII вв. на Ближнем Востоке рабство имело известный удельный вес. Вполне понятно, что Законник с его статьями о рабстве пользовался широким распространением, гак как он давал возможность опираться на [60] старые, обычные, правовые нормы для молодого, вырабатывавшего свои собственные юридические нормы арабского государства.
Цель сборника понятная и простая — практическое руководство для ведения судебных дел. Составителем сборника был, по всей вероятности, клирик, на что указывает ряд статей, дающих льготы и освобождающих клириков от внесения податей. Этот добавочный, по сравнению с греческим и латинским законодательством, материал делал годным сборник для епископского суда. Возможно предположительно отнести дополнения за счет патриаршей канцелярии в Антиохии. Известно, что издавна к епископскому суду прибегали охотно и часто, как к отличавшемуся большей простотой и, главное, связанному с меньшей суммой судебных издержек. Миланский эдикт 313 г. не внес изменений в это положение, и оно осталось в силе и в последующие века.
В эпоху арабского владычества епископская власть еще больше укрепилась, и ее чисто светские стороны получили дальнейшее развитие, как это было и в сасанидском Иране. Не только судебные, но и фискальные функции стали входить в круг обязанностей епископа, который представлял определенные группы населения халифата и нес за них ответственность.
Законник мог быть использован и в других судебных органах. Так, по хронике Иешу Стилита начала VI в. известно, что в византийских провинциях Азии суд творился эгемоном города. Тяжбы и дела, разбиравшиеся им, требовали такого же письменного руководства, как и всякое другое судебное разбирательство.
Буржуазные исследователи охотно бранят Сирийский законник, его примитивность, «жалкое» содержание, полное отсутствие системы и порядка. Все они согласны с тем, что широкое его распространение, при наличии таких высоких образцов кодификации, как сборники Феодосия и Юстиниана, непонятно.
Тем не менее, оказалось несомненным, что ежедневная практика, требовавшая готового решения, органически связанного с местными условиями и обычаями, предпочла именно этот хаотический, но отвечавший ее требованиям сборник. Он оказался незаменимым в течение ряда веков как сборник обычного права. Простота изложения, примитивность, вульгарность языка способствовали его распространению. Отсутствие системы в расположении материала не мешало им пользоваться, навык, привычка быстро заменяли недостаток упорядоченности. Большое число сирийских рукописей говорит о том, что его много и часто переписывали, а многочисленные [61] варианты указывают на то, что самый текст особого пиэтета не вызывал. Широкое распространение Законника в арабскую эпоху, к которой относится большинство рукописей, понятно, так как судебная епископальная практика для христианского населения Востока возросла, имея лишь слабого соперника в государственном судопроизводстве халифата. К этому периоду относится мощный расцвет юридического творчества и кодификации права у сирийцев, давший ряд сборников, номоканонов, руководств и проч. Тесная связь этих юридических материалов с Законником побудила дать последовательно издания, а также анализ этих сборников, в связи с арабскими памятниками. 25
Законник завоевал Ближний Восток от Армении до Египта и был переведен на ряд языков. Отсутствие пехлевийского перевода Законника не может, однако, указывать на незнакомство с ним сасанидского Ирана. Детальное исследование податной реформы времени Хосрова I вскрывает с несомненной ясностью, что она была проведена под влиянием системы податного обложения, господствовавшей в Византии. Принцип обложения земельной собственности в соответствии с ее доходностью подробно изложен в одной из статей старейшего списка Сирийского законника и не имеется ни в одном из известных юридических кодексов на греческом или латинском языке. Эта статья несомненно была положена в основу податного закона Хосрова Анушервана, и едва ли можно сомневаться в том, что Ирану времени сасанидов этот памятник был известен. 26
Армянский перевод Законника был сделан в 1197 г. Нерсесом Ламбронским. Старейшая из рукописей датирована 1328 г. Перевод сделан на основе пространной сирийской редакции, представленной Лондонской рукописью и 2-й Ватиканской (Римской), хотя расположение материала и параграфы в точности им не соответствуют. Мехитар Гош, умерший в 1207 г., использовал Законник для своего большого юридического кодекса, в который он включил как гражданский, так и канонический материал.
Следует отметить особенно широкое распространение в Средневековье арабского перевода Законника. Старейшая арабская рукопись относится к XIII в., а старшая из датированных помечена 1352 г. 27 Одна из рукописей написана каршуни, [62] т.е. сирийскими буквами на арабском языке, она относится к XVI в. 28 Две из семи рукописей имеют коптские пометки, следовательно они или египетского происхождении, или побывали в Египте, в руках лиц, знавших и арабский и коптский языки. Не удивительно, если когда-нибудь найдется и коптская версия Законника.
Арабский перевод сделан с пространной сирийской редакции, известной по Лондонскому списку, но по рукописи, сохранившейся гораздо лучше, с меньшим числом ошибок. Если арабский переводчик не обличает знакомства с византийским законодательством, то во всяком случае «ему нельзя отказать в здравом смысле». Язык его отнюдь не является классическим, образцовым, это вульгарный, средневековый арабский язык, не искушенный в изысканностях и тонкостях арабских грамматиков и юристов-мусульман. Классическая юридическая литература арабов по точности терминологии может соперничать с лучшими образцами правовых памятников на других языках. Перевод Сирийского законника на арабский язык был сделан без должного знакомства с юридической терминологией, что, как и в сирийском, способствовало неточности формулировок. И на языке и на терминологии сказалась обособленность этой струи от мощного потока мусульманской письменности. Последний был связан с высшими, господствующими слоями общества халифата, а вульгарный язык арабского перевода Законника был ближе тем средним и низшим слоям населения, которое тяготело к епископскому суду. Сам по себе арабский язык этого памятника может представить интерес с точки зрения изучения тех слоев халифата, которые говорили этим простым, «вульгарным» языком.
Перевод Сирийского законника на арабский язык не представляет собою какого-то единичного, обособленного явления. Сирийцы были учителями арабов, которые быстро превзошли и оставили далеко позади своих учителей. Давно известно, что ряд памятников греческой литературы прошел через руки сирийцев, прежде чем стать достоянием арабов. Труды Аристотеля, чтобы оплодотворить философский гений арабов, проделали тот же путь, что и Законник. Не единичен и факт проникновения форм римско-византийского права в арабские страны. Исследования, посвященные вопросу об арабских версиях XI-XIII вв. византийских юридических памятников, показали, что ПρόХείρον Νόμος Василия Македонянина стал доступен арабам благодаря трудам Ибн ал Ассаля. Одна из рукописей этого перевода написана каршуни (Vaticana, Syr. 130) и, следовательно, говорит о своей близости к сирийским [63] кругам. Эклога Льва Исаврийца имеется в переводе, с рядом дополнений и фрагментов из греческих номоканонов. Деятельность арабов в этом направлении связана с именем Гавриила II ибн Турайк (1131-1145 гг.); она продолжалась в XIII в. с неменьшим успехом. 29
В кодификационных работах сирийцев и арабов много общего, они вытекли из общей для обоих языков потребности располагать соответствующим юридическим материалом. Сирийский номоканон Абд-Ишо XIII в. — только заключительное звено целой серии работ по кодификации.
Правовые нормы различных юридических сборников Византии подвергались переработке, приспособлению к живой жизни Востока, во всем ее своеобразии.
Несомненный интерес представляет это взаимное культурное сближение между греческим и сиро-арабским миром, которое отмечали предшествующие исследователи.
Но особенно большого внимания требует то обстоятельство, что широкое распространение Законника обусловлено простотой его языка и примитивностью юридической формы. Детальное изучение этого памятника и его версий как для лингвиста, так и для историка представляет тот интерес, что дает возможность вести исследование в глубоких прослойках, в средних и низших слоях средневекового общества Ближнего Востока, изучать жизнь масс, что является основной задачей историков-марксистов.
Законник возник в общественной среде V в., где господствующими были отношения рабовладения и колоната. Но наличие большого количества статей, затрагивающих различные стороны гражданского права, как и продолжительное бытование рабовладельческого уклада на Востоке, обеспечили этому юридическому памятнику широкое распространение и в последующие века.
При изучении источников по истории социальных отношений и экономики Ближнего Востока Сирийский законник как и история этого важного памятника занимают одно из первых мест, что и побудило дать настоящий очерк.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Land. Anecdota syriaca, t. I, Lugduni Batavorum, 1862, p. 128.
2. Bruns und Sachau. Syrisch-roemisches Rechtsbuch aus dem V Jahrhundert. Leipzig, 1880; Fontes iuris anteiustiniani. Firenze, 1908, p. 637. Латинский перевод текста codex L; Ferrini. Ztschr. f. Savigny Stiftung, Romanistische Abt., Bd. XXII, p. 101. Латинский перевод текста codex P.
3. Ed. Sachau. Syrische Rechtsbuecher herausgegeben und uebersetzt, Bd. 1, Berlin, 1907; Bd. 2, 1908; Bd. 3, 1914; Mitteis. Ueber drei neue Handschriften des syrisch-reomischen Rechtsbuches Abhandlungen d. Preuss. Akad. d. Wissensch. Philosoph.-Histor. Classe, 1905, Abh. 2, p. 1-59.
4. W. Wright. Catalogue of syriac manuscripts in the British Museum, Part. II. London, 1871, p. 1030.
5. W. Wright, ibidem. Part I. London, p. 176.
6. Nallino. Apokeryxis e descredazione nel «Libro Siro-Romano di Diritto». Rendiconti della Reala Accademia dei Lincei, serie VI, v. I, 1925, p. 709-748; C. A. Nallino. D’lalcuni passi de «Libro Siro-Romano» concernenti le successioni. Rendiconti della Reale Accademia dei Lincei, seria VI, v. I, 1925, p. 774-846; C. A. Nallino. Sul libro Siro-Romano, e sul presunto diritto siriaco. Studi in onore di Pietro Bonfante, Pavia, 1929, p. 203, 261.
7. W. Wright. Catalogue..., Part I, p. 176; Bruns und Sachau. Syrisch-roemisches Rechtsbuch..., p. 155.
8. Manigh. Syrische Rechtsbuecher. Kritische Vierteljahrschrift fuer Gesetzgebung und Rechtswissenschaft. Muenchen, 3-te Folge, XVII, p. 351.
9. Sachau. Syrische Rechtsbuecher..., Bel. Т, R. 1, § 158, р. 140.
10. Bruns und Sachau. Syrisch-roemisches Rechtsbuch, Codex L., § 116, 117, p. 32.
11. Evagrius. Historia, III, 39. Edit. Bidez and Parmentier. London, 1898, p. 136-139.
12. Chronicle of Joshua the Stylite. § 31. Edid. Wright. Cambridge, 1882, p. 26.
13. Enno Littmnn. Carlo Alfonso Nallino, 1872-1938 Ztschr. d. Deutsch. Morgen I. Ges., Bd. 92. H. 2/3, 1938, p. 647.
14. Leclerq. Lois romaines. §41. Le droit romain en Orient avant Justinien. Dictionnaire d’archeologie chretienne, 1. 9, 1930, col. 2250-2256; Enciclopedia Guiridica Italiana, t. IV, p. 5. ff. 451, 460; Seidl. Syrisch-roemisches Rechtsbuch. Pauly-Wissowa, Realencyclopaedie, Zweite Reihe, Bd. VIII, Stuttgart, 1932, col. 1784.
15. Р. Collinet. Histoire de 1’ecole do droit de Beyrouth. Paris, 1926.
16. Mitteis, Ueber die neuen Handschriften... p. 25, 25: Partsch, Ztschr. f. Savigny Stiftung, Romanistische Abt., Bd. XXVIII, p. 424: Nallino Sul libro Siro-Romauo e sul presunto diritto siriaco. Studi in onore di P. Bonfante, p. 232. Pavia. 1924, Milano. 1930, I. 201 (по P. W.),
17. Steinwenter. Massurius Sabinus Pauly-Wissowa, Realencyclopaedie, II Reihe, I Band. Stuttgart, 1920, col. 1600.
18. Littmann, ibidem, p. 647
19. Seidl, ibidem, col. 1782,
20. Mitteis. Reichsrecht und Volksrecht in den Oestlichen Provinzen der Roemischen Kaiserzeit. Leipzig, 1891.
21. S. Brassloff. Znr Kenntnis des Volksrechts in den romanisierten Ostprovinzen des reomischen Kaiserreiches. Weimar, 1902, p. 1-92.
22. Schoenbaur. Reichsrecht, Volksrecht und Provinzialrecht. Ztschr. d. Savigny Stiftung f. Rechtsgeschichte, 57 B., 70 Band der Zeitschrift f Rechtgeschichte, Romanistische Abt., Weimar, 1937, p. 309-355.
23. К. Маркс. Капитал, т. 1. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVII. стр. 217, прим. 17.
24. Evagrius. Historia, III, 39, p. 137.
25. С. А. Nallino. Il diritto musulmano nel Nomocanone siriaco christiano di Bar-Hebreo. Rivista degli Studi orientali, Bd. 9, 1923.
26. H. В. Пигулевская. К вопросу о податной реформе Хосрова Анушервана. Вестник древней истории, вып. I, 1937, Москва, стр. 143-151.
27. Р. Dib. Quelques manuscrits arabes du livre de droit syro-romain. Revue historique de droit francais et etranger, 1925, p. 525-552.
28. Bibliolheque Natioriale, Aticien fond 136, syr. 223. Zotenberg, 170.
29. Nallino. Libri giuridici byzantini in versioni arabe-christiane dei secoli XII-XIII. Rendiconti dei Reale Accademia dei Lincei, serie VI, vol. I, 1925, p. 101-165; Guidi. Bulletino byzantino-arabico. Diritto, p. 424-426, Byzantion, Bruxelles, t. VII, fasc. 2, 1932.
Текст воспроизведен по изданию: Сирийский законник (История памятника) // Ученые записки ЛГУ, № 128 (Серия востоковедческих наук, Вып. 3). 1952
© текст - Пигулевская Н. В. 1952© сетевая версия - Strori. 2026
© OCR - Николаева Е. В. 2026
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Ученые записки ЛГУ. 1952